Теория и практика науки и образования №9 (9) Ноябрь 2026 г.

Диспозиции значительной части составов главы 14 КоАП РФ имеют бланкетный характер: сама норма Кодекса сообщает лишь о том, что нарушение требования влечёт ответственность, а содержание этого требования, его адресат, срок и порядок исполнения определяются другим актом. О.Н. Ермолова справедливо указывает, что вопросы контроля и ответственности за нарушение обязательных требований составляют основные элементы правового режима осуществления предпринимательской деятельности [1, с. 60]. Отсюда следует, что качество ответственности зависит не только от качества самой санкции, но и от того, насколько ясно сформулировано то, за что наказывают. Эта проблема давно известна в теории, однако в практике она получила особую остроту после постановления Конституционного Суда РФ от 7 октября 2024 г. № 44-П, в котором бланкетность была оценена с позиции конституционных гарантий.

Поводом для постановления стало дело арбитражного управляющего, привлечённого к ответственности по части 3 статьи 14.13 КоАП РФ за нарушение десятидневного срока включения в Единый федеральный реестр сведений о банкротстве отчёта о результатах конкурсного производства. Суды по-разному определяли, с какого момента этот срок исчисляется: с даты вынесения арбитражным судом определения о завершении конкурсного производства либо с даты внесения в ЕГРЮЛ записи о ликвидации должника. Конституционный Суд признал взаимосвязанные положения части 3 статьи 14.13 КоАП РФ, пункта 6.1 статьи 28 и статьи 149 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» не соответствующими Конституции именно в силу этой неопределённости и установил переходные правила исчисления срока до внесения изменений [2]. Сама позиция выражена достаточно жёстко: законодатель, используя бланкетный способ формулирования административно-деликтных норм, обязан обеспечивать такую степень определённости регулятивных норм, к которым отсылает диспозиция, при которой лицо могло бы предвидеть административно-правовые последствия своего поведения [2].

Значение этого вывода шире конкретной статьи. Если момент, с которого обязанность считается неисполненной, неясен, то неясна и дата совершения правонарушения, а вслед за ней и дата истечения годичного срока давности по части 1 статьи 4.5 КоАП РФ [3]. Получается, что неопределённость требования отражается сразу на нескольких процессуальных институтах: на установлении события правонарушения, на квалификации деяния (одномоментное оно или длящееся, от чего зависит начало течения срока, поскольку для длящихся правонарушений срок исчисляется со дня их обнаружения) и на самой возможности привлечения к ответственности. Формально эти вопросы разделены, но в деле Рязанова они оказались связаны теснее, чем это следует из такого разделения. Ещё одно следствие касается конституционных гарантий: часть 3 статьи 55 Конституции допускает ограничение прав лишь в той мере, в какой это необходимо, и лицо, не способное предвидеть последствия своего поведения, оказывается в положении, при котором соразмерность вмешательства оценить попросту нельзя [4].

До сих пор речь шла о требованиях, которые устанавливает государство, и именно о них Конституционный Суд сказал своё слово. Но в сфере саморегулирования система обязательных требований двухуровневая. Одни требования установлены законом, другие принимаются самой саморегулируемой организацией и закрепляются в её стандартах и правилах: согласно пункту 1 статьи 2 Федерального закона № 315-ФЗ, саморегулирование как раз и предполагает самостоятельную разработку и установление стандартов и правил, а также контроль за их соблюдением [5]. С.А. Агамагомедова отмечает, что административно-правовое регулирование и саморегулирование в экономике не исключают, а взаимно дополняют друг друга [6, с. 54], и на практике это выражается именно в таком двухуровневом устройстве требований.

Формально административная ответственность не может опираться на внутренние акты негосударственной организации. Санкция закрепляется только законом, и принцип законности (статья 1.6 КоАП РФ) не позволяет сделать из устава или стандарта СРО самостоятельное основание ответственности [3]. Нарушение стандарта членом организации порождает меры дисциплинарного воздействия по статье 10 Федерального закона № 315-ФЗ, то есть предупреждение, штраф, приостановление права осуществлять деятельность либо рекомендацию об исключении из членов, а они не являются административными наказаниями и применяются самой организацией в корпоративной процедуре [5]. Административная ответственность наступает, только если неисполнение требования одновременно образует состав, предусмотренный главой 14 КоАП РФ, например, при осуществлении деятельности без обязательного членства в СРО либо при неисполнении самой организацией её публично-правовых обязанностей.

Однако противоречие между этим выводом и реальным устройством составов здесь лишь кажущееся. Санкция действительно устанавливается законом, но содержание обязанности, нарушение которой образует состав, нередко определяется стандартом или правилом СРО, то есть актом второго уровня. Получается бланкет второй степени: норма КоАП отсылает к закону о СРО или отраслевому закону, а тот, в свою очередь, оставляет конкретизацию организации. И если вернуться к формуле постановления № 44-П, то стандарт СРО – это как раз та «регулятивная норма, к которой отсылает диспозиция», степень определённости которой должна позволять лицу предвидеть последствия своего поведения. Оснований исключать этот уровень из-под действия указанного требования нет, ведь для члена организации безразлично, где именно записана обязанность, если за её нарушение наступает публично-правовая ответственность.

Между тем именно этот уровень остаётся без гарантий. Федеральный закон № 247-ФЗ определяет обязательные требования через категории условий, ограничений, запретов и обязанностей и устанавливает систему принципов их введения: законность, обоснованность, правовая определённость и системность, открытость и предсказуемость. Но распространяется она только на требования, которые устанавливаются нормативными правовыми актами органов публичной власти [7]. Стандарты и правила СРО, хотя и обязательны для её членов в силу закона, формально нормативными правовыми актами не являются, поэтому принципы 247-ФЗ к ним не применяются, а сам Федеральный закон № 315-ФЗ не содержит отсылки к этим принципам [5]. В результате к содержанию требований, нарушение которых образует состав правонарушения по статьям 14.52, 14.52.1 и 14.52.2 КоАП РФ, не применяются те гарантии качества нормотворчества, которые государство установило для себя самого. О.Н. Ермолова обращает внимание на то, что эффективность механизма обязательных требований напрямую зависит от определённости их содержания, поскольку размытость или неоднородность таких требований затрудняет правоприменение и последующее привлечение к ответственности [1, с. 60-75].

Особенность СРО в том, что она одновременно является и автором стандарта, и субъектом ответственности по ряду составов. Согласно части 2 статьи 2.1 КоАП РФ юридическое лицо признаётся виновным, если у него имелась возможность соблюдать правила и нормы, но им не были приняты все зависящие от него меры по их соблюдению [3], и для организации, которая сама утверждает стандарты и контролирует их исполнение, неопределённость собственного акта фактически вменяется ей же. Для члена СРО, который не участвовал в разработке стандарта или голосовал против, ситуация ещё острее: он вынужден исполнять требование в той редакции, которую определило большинство.

Возражение понятно: СРО по общему правилу является частноправовым образованием, и распространение на неё режима 247-ФЗ как такового было бы избыточным, а то и вредным, ведь профессиональное сообщество лучше государства знает отраслевую специфику и вправе быть гибким. С этим можно согласиться в части формы, но не в части содержания. Нужна не передача стандартов СРО в категорию актов органов власти, а содержательная преемственность: требования, за нарушение которых наступает публично-правовая ответственность, должны отвечать сопоставимым критериям независимо от того, кто их установил, орган власти или организация, реализующая делегированные ей публичные функции.

На уровне закона это можно оформить минимально. Целесообразно дополнить статью 4 Федерального закона № 315-ФЗ положением о том, что стандарты и правила СРО, устанавливающие обязательные для членов требования, нарушение которых является основанием для привлечения к административной ответственности, должны отвечать принципам обоснованности, правовой определённости и открытости, предусмотренным статьями 6–8 Федерального закона № 247-ФЗ [7]. К этому, на наш взгляд, стоит добавить конкретный вывод из постановления № 44-П: стандарт, содержащий обязанность с ограниченным сроком исполнения, должен прямо указывать момент, с которого этот срок начинает течь, так как без такой привязки применение положений о давности превращается в предмет судебного толкования. Тогда логика Конституционного Суда распространилась бы с отдельной нормы о банкротстве на всю систему требований, формируемых в сфере саморегулирования.

Таким образом, постановление № 44-П следует рассматривать не как частный случай, касающийся одной статьи и одной категории лиц, а как общий ориентир для оценки качества всей цепочки отсылок, ведущей от нормы КоАП РФ к конкретной обязанности адресата. Наиболее уязвимым звеном этой цепочки остаются стандарты и правила СРО, и до тех пор, пока на них не распространены гарантии определённости, соответствующие тем, что предъявляются к актам публичной власти, привлечение к ответственности за их нарушение будет оставаться предметом правового риска и для членов организации, и для самих СРО.

Список используемой литературы