Теория и практика науки и образования №6 (6) август 2026 г.

Отечественные правоведы, как и в случае с дискуссией о правосубъектности будучи ведомыми иностранными, прежде всего работающими в концепции англо-саксонского права авторами активно обсуждают концепции ответственности устройств с искусственным интеллектом.

Рассматривая искусственный интеллект в качестве квазисубъекта Е.Н. Ирискина и К.О. Беляков в качестве возможных вариантов решения вопроса об ответственности за причиненный им вред предложили следующие концепции:

- наложение на первоначального собственника обязательства по страхованию рисков причинения вреда с последующим страховым возмещением в пользу пострадавшего;
- проецирование правил об ответственности раба из римского права;
- установление категорий лиц, несущих ответственность за причиненный вред в зависимости от элемента ИИ ошибка в котором привела к причинению вреда [1].

Хотим подчеркнуть, что каждый из предложенных вариантов обладает своими собственными недостатками, а второй о проецировании правил об ответственности раба, по нашему мнению, лишен и достоинств.

Обязывание первоначального собственника страховать ответственность вызывает следующие вопросы, во-первых, кто такой первоначальный собственник если речь идет о квазисубъекте, т.е. наделенном в результате использования приема юридической фикции свойствами участника отношений компоненте. У такового как представляется в принципе не должно быть собственника. Если имелся ввиду разработчик программного обеспечения, то он далеко не во всех случаях становится управомоченным применительно к исключительным правам на программное обеспечение, если правообладатель, так последний может и не совершать никаких влияющих на выполнение им функционала действий с ИИ. Во-вторых, страхование ответственности исходя из своей сути направленно прежде всего на обеспечение имущественных интересов потерпевшего, выражающихся в восстановлении его имущественного положения и как следствие ответственностью в общепринятом понимании, не является.

Назначение лиц на которых в зависимости от допустившего ошибку элемента ИИ будет возлагаться ответственность с одной стороны потенциально ограничивает инициативность разработчиков, с другой стороны алгоритмы самообучения, которым для этой цели предоставлен доступ к широчайшим ресурсам нейросети могут самым существенным образом повлиять на первоначальные запрограммированные процессы изменив их и у разработчиков присутствует аргументированное возражение о том, что ими такая программа действий вообще не прописывалась.

Наконец прототип ответственности хозяина за действия раба содержит в себе сразу два вступающих в противоречие с концепцией ИИ как самостоятельного субъекта аспекта. Первое, квазисубъект кроме наличия у него осуществляемого по аналогии с мышлением человека когнитивного функционала должен еще и обладать соответствующей живому человеку (а раб именно живой человек) социализацией, предоставляющей ему в том числе чувственно-эмоциональные элементы любовь, ненависть, сострадание, восприятие добра и зла, возможность сознательного выбора между ними и т.д.

Второе, наличие «хозяина» в принципе лишает раба самостоятельной воли.

А.А. Антонов, как мы уже упоминали выше являющийся сторонником наделения ИИ правосубъектностью рассматривает его еще и в качестве источника повышенной опасности [2], что в целом влечет когнитивный диссонанс, либо субъект и тогда предполагается в том числе самостоятельная ответственность, выступающая как известно составляющим элементом в частности гражданской дееспособности, либо источник повышенной опасности т.е. находящийся в сфере чьего-то хозяйственного господства объект потенциально способный причинить существенный вред и в силу своих особенностей не обеспеченный полноценным постоянным контролем со стороны правообладателя.

Если обратиться к общей концепции юридической ответственности, то обнаруживаем, что для возникновения таковой необходимым считается, во-первых, наличие в зависимости от вида либо условий ответственности, либо состава правонарушения, во-вторых, присутствие субъекта на которого соответствующая ответственность будет возлагаться, в-третьих, негативные правовые последствия противоправного поведения концентрируются в соответствующей виду юридической ответственности сфере привлекаемого к ней лица.

Применяемые для привлечения к ответственности условия или состав правонарушения дифференцируются исходя из вида юридической ответственности к которой привлекается лицо. При этом, общим элементом в них присутствует наличие вины. Оговоримся сразу, что гражданско-правовая ответственность как таковая допускает случаи привлечения к ответственности независимо от вины. Однако и для нее, как и для публично-правовой ответственности ст. 1078 действующего ГК РФ предусматривается освобождение от ответственности за вред, причиненный гражданином в состоянии, когда он не мог понимать значения своих действий или руководить ими. Иными словами, виновное поведение субъекта суть которого заключается в осознанном восприятии им своего поведения, сознательной оценке наступления возможных его негативных последствий и отношения к этим последствиям не только является одним из необходимых для наступления ответственности факторов, но и влияет на негативные последствия для противоправно действующего субъекта.

Мы не отрицаем того, что самообучающийся алгоритм принятия решений может на основании обработанных данных разграничивать правомерное поведение от противоправного, а также производить оценку той или иной формы вины. Однако представляется сомнительной сознательная волевая оценка поведения при которой можно утверждать присутствие осознания своих действий и руководства ими. Для этого, по нашему мнению, требуется не только наличие информации об оценке со стороны общества совершаемых действий в качестве правомерных и соответствующих морали и нравственности, но и их восприятие на эмоционально-чувственном уровне. 

Наличие субъекта ответственности является еще одним обязательным элементом деликтного правоотношения. Говоря о таких трех разновидностях юридической ответственности, как гражданско-правовая, административно-правовая и уголовная считаем необходимым конкретизировать нормативные предписания по субъектному составу соответствующих видов ответственности.

Гражданско-правовая ответственность отличается максимально широким кругом субъектов на которых допускается возложение негативных последствий противоправного поведения. В качестве ее субъектов действующее законодательство перечисляет всех возможных участников гражданских правоотношений, а именно – физические лица (граждане), юридические лица и публично-правовые образования (Российская Федерация в целом, ее субъекты и муниципальные образования).

Регламентируя административную ответственность законодатель в ст. 2.1. Кодекса об административных правонарушениях РФ (КОАП РФ) определяя административное правонарушение уже сужает круг ее субъектов до физических и юридических лиц [3]. При этом, п. 40 Обзора судебной практики Верховного Суда РФ[4] разъясняет, что орган местного самоуправления может являться субъектом административного правонарушения (в Обзоре указана конкретная статья КОАП РФ) в случае если нормативными правовыми актами на этот орган возложены соответствующие полномочия, у него имелась возможность для соблюдения правил и норм, за нарушение которых предусмотрена административная ответственность, но данным органом не были приняты все зависящие от него меры по их соблюдению.

Очевидно, что орган местного самоуправления в соответствующем судебном постановлении фигурирует в предусмотренной п. 4 ст. 13 Закона «об общих принципах организации местного самоуправления в единой системе публичной власти» [5] конструкции казенного учреждения, как юридического лица.

Уголовный кодекс РФ [6] в регламентирующей общие условия уголовной ответственности ст. 19 в качестве субъекта называет исключительно вменяемое, достигшее установленного возраста физическое лицо.

Иными словами, наличие субъекта является обязательным условием для привлечения к соответствующему виду юридической ответственности.

Применительно к наличию субъекта ответственности мы являемся последовательными сторонниками позиции об отсутствии у ИИ признаков правосубъектности и как следствие способности к самостоятельной юридической ответственности.

Определенный интерес представляет и рассмотрение ответственности ИИ с точки зрения в какой личной или имущественной сфере будут концентрироваться неблагоприятные для правонарушителя последствия. Считаем обоснованным утверждение об отсутствии возможности применения и личной и имущественной ответственности по причине отсутствия как таковой «личности», которую можно лишить или ограничить в каких-то возможностях, а также принадлежащего ей имущества, на которое может быть обращено взыскание. Более того, закрепленное позитивным правом определение искусственного интеллекта указывает на то что он является совокупностью имущества и имущественных прав.