Успейте опубликовать статью: прием статей до 20 апреля , публикация выпуска 30 апреля
Теория и практика науки и образования №5 (5) июль 2026 г.
Экономические науки
Препринт
21.07.2026
Реализация антикоррупционной политики Российской Федерации в эпоху цифровизации
Автор
Смирнова Светлана Александровна
Библиографическое описание
Смирнова С.А. Реализация антикоррупционной политики Российской Федерации в эпоху цифровизации // Теория и практика науки и образования. — 2026. — № 5 (5). — URL: https://smart-science.net/arhiv/5/16/
Теория и практика науки и образования №5 (5) июль 2026 г.
⏳ Препринт · Файл будет доступен после публикации выпуска
Аннотация
В связи с ростом киберпреступлений, которые в настоящее время распространяются на государственный сектор, изучение вопросов цифровой коррупции является актуальной научной проблемой. Цифровизация государственной службы, которая по смыслу должна была способствовать большей транспарентности деятельности госслужащих, на практике формирует дополнительные возможности для ухода от ответственности. В статье проанализированы основные тенденции борьбы с коррупцией по законодательству США, Европейского союза и России; обоснована классификация коррупционных рисков на основании типа используемой технологии как наиболее понятная и лаконичная; рассмотрены проблемы противодействия цифровой коррупции и намечены возможные пути минимизации рисков коррупции в цифровой среде. Делается вывод о том, что внедрение цифровых механизмов в различные сферы государственного управления, включая мониторинг и контроль, должны проводиться при соблюдении таких факторов как глубокая проработка отраслевого законодательства, обобщение судебной практики по делам в сфере киберпреступлений и достаточное финансирование отечественных IT-проектов по внедрению систем мониторинга, блокчейна и Big Data в государственный финансовый контроль.
Ключевые слова
антикоррупционная политика РФ
коррупция
риски коррупции
взятка
предмет взятки
цифровые активы
цифровая валюта
блокчейн
некастодиальные кошельки
смарт-контракты
Abstract
Due to the growing number of cybercrimes that are now affecting the public sector, studying digital corruption is an urgent scientific issue. The digitalization of public service, which was supposed to promote greater transparency in the activities of public officials, has actually created additional opportunities for evading responsibility. This article analyzes the main trends in the fight against corruption in the United States, the European Union, and Russia; provides a classification of corruption risks based on the type of technology used as the most straightforward and concise one; discusses the challenges of combating digital corruption; and suggests possible ways to minimize the risks of corruption in the digital environment. The study concludes that the implementation of digital mechanisms in various areas of public administration, including monitoring and control, should be carried out in compliance with such factors as a thorough study of sectoral legislation, summarization of judicial practice in cybercrime cases and sufficient funding for domestic IT projects to implement monitoring systems, blockchain, and Big Data in state financial control.
Keywords
anti-Corruption Policy of the Russian Federation
corruption
corruption Risks
bribery
subject matter of the bribery
digital assets
digital currency
blockchain
non-custodial wallets
smart contracts
Актуальность
Коррупция входит в число явлений, пагубно отражающаяся на государственном управлении в целом, включая состояние правосознания граждан, функционирование политических и социальных институтов; но в первую очередь она является угрозой национальной безопасности, особенно в условиях санкционного давления Запада и спровоцированного им форсированного внедрения инновационных цифровых решений. Это касается цифровых и криптовалют, технологий распределенного реестра, площадок для обмена, криптокошельков, приложений для онлайн-банкинга и т.д. Проблема заключается в том, что развитие цифровых сервисов значительно опережает эволюцию регулирующей их нормативно-правовой базы, что обусловлено неопределенностью их влияния на государственное управление и на коррупционные проявления в частности. Отметим, что в последнее время отмечается рост коррупционных преступлений малой и средней тяжести: так, в 2025 г. Генеральная прокуратура отметила рост коррупционных преступлений – если в предыдущие годы (2021-2024 гг.) в среднем совершалось до 35 000 коррупционных преступлений, то к сентябрю 2025 г. их количество выросло до 36 000 (на 2,85%), основное количество приходится на взятки, коммерческий подкуп и злоупотребление полномочиями (ок. 17 000) [16]. Общий ущерб от коррупции в 2025 году оценивается в 16 млрд рублей [17]. Отметим, что на данную тенденцию влияет ряд факторов, оценить вклад которых представляется затруднительным: это политико-правовое регулирование, эффективность действующих механизмов контроля, уровень правосознания граждан, но в не меньшей степени на распространенность коррупции влияют инновационные технологии, причем влияние следует оценивать двояко.
С одной стороны, цифровизация призвана снизить уровень коррупции за счет исключения из ряда процессов оффлайновое общение между государственной стороной и частной, а инновационные цифровые сервисы призваны сделать большинство процессов государственного управления максимально прозрачными и легче поддающимися обработке. С другой – развитие альтернативных платежных средств связано с анонимизацией пользователей в сети, что позволяет широко применять их в новых коррупционных схемах [8]. Кроме того, цифровые сервисы и платежные инструменты изменяют саму сущность коррупционного преступления – так, в актуальной редакции УК РФ (ст. 290) [1] предметом взятки признается только имущество, имущественное право или уступка права, что затрудняет понимание того, можно ли стейблкоины, токены или NFT считать предметом взятки; а возможность проводить транзакции заочно и анонимно затрудняет факт доказывания наличия самой сделки. При этом, как отмечает ряд ученых, цифровые механизмы, в том числе блокчейн, могут выступать и в качестве инструмента выявления преступных схем и анализа рисков коррупционной направленности [12], что повышает актуальность изучения их влияния и выявления возможностей и угроз их применения.
Объект исследования: Антикоррупционная политика Российской Федерации.
Предмет исследования: Риски коррупции, связанные с развитием инновационных цифровых сервисов, систем распределенного реестра и криптовалют.
Целью исследования является изучить влияние инновационных технологий на реализацию антикоррупционной политики в РФ, выявить зоны повышенного риска и предложить возможные мероприятия по их минимизации.
Поставленная цель достигается решением следующих задач:
– анализ правового регулирования процессов и механизмов цифровизации в контексте коррупции на мировом уровне и в Российской Федерации;
– выявление и классификация новых коррупционных рисков, связанных или опосредованных использованием цифровых технических возможностей проведения транзакций;
– анализ возможностей минимизации рисков средствами цифровизации.
Методологией исследования выступает комплекс общенаучных и частнонаучных методов, включая анализ современной литературы и нормативно-правовой базы регулирования цифровых сервисов, синтез, обобщение, индукция и дедукция; историко-правовой и сравнительно-правовой методы, а также политико-управленческий метод для оценки превентивного потенциала ГИС.
Научная новизна исследования состоит в формировании комплексной классификации специфических рисков государственного аппарата, связанных с внедрением децентрализованных финансовых инструментов и цифровых платежных средств, а также в предложении возможных путей интеграции некоторых из них в национальную экосистему антикоррупционного мониторинга в государственном секторе.
С одной стороны, цифровизация призвана снизить уровень коррупции за счет исключения из ряда процессов оффлайновое общение между государственной стороной и частной, а инновационные цифровые сервисы призваны сделать большинство процессов государственного управления максимально прозрачными и легче поддающимися обработке. С другой – развитие альтернативных платежных средств связано с анонимизацией пользователей в сети, что позволяет широко применять их в новых коррупционных схемах [8]. Кроме того, цифровые сервисы и платежные инструменты изменяют саму сущность коррупционного преступления – так, в актуальной редакции УК РФ (ст. 290) [1] предметом взятки признается только имущество, имущественное право или уступка права, что затрудняет понимание того, можно ли стейблкоины, токены или NFT считать предметом взятки; а возможность проводить транзакции заочно и анонимно затрудняет факт доказывания наличия самой сделки. При этом, как отмечает ряд ученых, цифровые механизмы, в том числе блокчейн, могут выступать и в качестве инструмента выявления преступных схем и анализа рисков коррупционной направленности [12], что повышает актуальность изучения их влияния и выявления возможностей и угроз их применения.
Объект исследования: Антикоррупционная политика Российской Федерации.
Предмет исследования: Риски коррупции, связанные с развитием инновационных цифровых сервисов, систем распределенного реестра и криптовалют.
Целью исследования является изучить влияние инновационных технологий на реализацию антикоррупционной политики в РФ, выявить зоны повышенного риска и предложить возможные мероприятия по их минимизации.
Поставленная цель достигается решением следующих задач:
– анализ правового регулирования процессов и механизмов цифровизации в контексте коррупции на мировом уровне и в Российской Федерации;
– выявление и классификация новых коррупционных рисков, связанных или опосредованных использованием цифровых технических возможностей проведения транзакций;
– анализ возможностей минимизации рисков средствами цифровизации.
Методологией исследования выступает комплекс общенаучных и частнонаучных методов, включая анализ современной литературы и нормативно-правовой базы регулирования цифровых сервисов, синтез, обобщение, индукция и дедукция; историко-правовой и сравнительно-правовой методы, а также политико-управленческий метод для оценки превентивного потенциала ГИС.
Научная новизна исследования состоит в формировании комплексной классификации специфических рисков государственного аппарата, связанных с внедрением децентрализованных финансовых инструментов и цифровых платежных средств, а также в предложении возможных путей интеграции некоторых из них в национальную экосистему антикоррупционного мониторинга в государственном секторе.
Результаты исследования
Рассматривая вопрос о правовом регулировании цифрового сектора, нельзя обойти вниманием передовой международный опыт по борьбе с цифровой преступностью, в том числе в сфере ПОД/ФТ. В настоящее время существует нехватка исследований по данному вопросу, в связи с чем обратимся непосредственно к нормативным документам, регулирующим вопросы цифрового контроля. Ключевые тренды по разработке международных стандартов противодействия коррупционным рискам задает США, которые председательствовали в ФАТФ в 2018-2019 гг. – именно в это время в регламенты был внесен ряд ключевых инициатив, повлиявших на регулирование цифрового сектора. В том числе, введены понятия «виртуальный актив» («virtualasset») и «провайдер услуг виртуальных активов» («virtualassetserviceprovider» или VASP), что стало предзнаменованием череды инноваций в сфере цифрового регулирования, включая регулирования криптовалют.
Понятие VASP отныне стало включать в себя следующие цифровые площадки:
– осуществляющие обмен виртуальных активов на реальные деньги (фиат);
– обмен одной формы виртуального актива на другой;
– перевод виртуальных активов между счетами;
– хранение и (или) администрирование цифровых активов;
– предоставление финансовых услуг в цифровой сфере.
В феврале 2019 г. ФАТФ приняла поправку к рекомендации 16 о банковских переводах. Это новое обновление, получившее название «правила FATF о переводах» (Travelrule) требует от провайдеров делиться персональными данными отправителей и получателей цифровых средств с другими виртуальными площадками в отношении транзакций стоимостью более 1000 долл. США по аналогии с традиционными финансовыми институтами [19]. Это направлено на ликвидацию слепых зон, используемых для передачи скрытых цифровых взяток. Более того, в дальнейшем именно США активно способствовали внедрению данного правила в национальных законах стран-участниц ФАТФ, так что можно говорить о своеобразной экстерриториальности данного правила.
Еще одним важным нововведением ФАТФ является внедрение риск-ориентированного подхода как способа минимизации рисков использования виртуальных активов для финансирования преступной деятельности, основой которого является принятое еще в 2015 г. «Руководство по применению риск-ориентированного подхода для провайдеров услуг по обмену конвертируемой виртуальной валюты». Основные положения «Руководства» включают:
– изначально объектом контроля обозначены только виртуальные площадки обмены цифровой валюты на фиатные деньги;
– такие площадки должны проходить обязательную регистрацию и иметь лицензию;
– площадки обязаны запрашивать пользовательскую информацию, осуществлять мониторинг транзакций и сообщать о выявлении подозрительных операций государственным органам [13].
С 2018 г. положения руководства распространяются на все VASP.
Аналогичный подход демонстрирует Европейский союз: в рамках усиления безопасности в цифровой сфере ЕС в 2023 г. принял Регламент MiCA (Markets in Crypto-Assets), который ввел сквозной надзор за провайдерами цифровых услуг с целью пресечения финансовых, в том числе коррупционных преступлений. Целью документа является устранение правовых коллизий между национальными законодательствами – основные положения регламента включают обязательное лицензирование деятельности провайдеров, без которой их деятельность на территории Евросоюза запрещена. Кроме того, установлены четкие требования к процессам автоматизации, цифровым валютам, а также к внедрению средств AML/CTF (против отмывания цифровых денег), направленных на снижение потенциальных рисков киберпреступлений [20].
Параллельно с этим Еврокомиссия разработала и приняла в 2024 г. «Директиву по борьбе с коррупцией» (Directive on combating corruption), в которой, в том числе унифицировала понимание коррупционных деяний (включая незаконное обогащение и злоупотребление полномочиями), и предписала государствам-участникам усилить расследования в отношении трансграничных криптовалютных схем.
Ряд стран, например, Великобритания, активно экспериментируют в сфере применения цифровых инноваций в целях противодействия киберпреступлениям – например, запущенный в 2019 г. проект TriBank идентифицирует клиентов с помощью цифровых меток, не разглашая конфиденциальную клиентскую информацию, что, с одной стороны, позволяет сохранить банковскую тайну, с другой – создать базу подозрительных транзакций для обмены информацией с компетентными органами.
Из других инициатив: в 2019 г. Управление по финансовому регулированию и надзору (FCA) Великобритании проводило конкурс TechSprint для изучения возможности шифрования при передаче данных в сфере ПОД/ФТ и пробный запуск цифровой платформы Digital Sandbox Pilot как тестовой площадки контроля банковских и иных финансовых переводов. Также Банком Англии совместно с FCA внедрена технология RedTech для упрощения и автоматизации анализа отчетности финансовых институтов [11].
Отметим, что регулирование в цифровой среде можно разделить на две культурные традиции:
– жесткая централизация: в Китае введен полный запрет на оборот децентрализованных частных криптовалют при одновременном внедрении национальной цифровой валюты центрального банка (e-CNY), блокчейн-архитектура которой позволяет государству осуществлать контроль над целевым расходованием бюджетных средств и своевременно блокировать сомнительные транзакции;
– гибкий контроль: США расширяет функции Комиссии по ценным бумагам и биржам (SEC) и Сети по борьбе с финансовыми преступлениями (FinCEN) в сфере цифрового контроля. Благодаря тому, что налоговое законодательство квалифицирует цифровые активы как имущество, чиновники должны декларировать данные виды доходов, что усложняет реализацию любых коррупционных схем.
Вместе с тем, практика позволяет утверждать о недостаточности приведенных выше мер – развитие криптовалюты и сопутствующих сервисов называется одной из проблем роста киберпреступности в Евросоюзе. Так, в 10-м ежегодном отчете оценки угроз организованной преступности в интернете (IOCTA) Европол подчеркивает, что использование криптовалют киберпреступниками выходит за рамки традиционных способов и распространяется на более широкий спектр незаконных действий. Эта тенденция вызывает серьезную обеспокоенность у органов власти, которые не успевают за развитием новых криминальных схем.
Ярким примером киберпреступлений в государственном секторе выступает серия официальных расследований Минюста США (DOJ) по делу криптобиржи FTX в 2022 г. Масштабное расследование инициировало процедуры конфискации почти 16 миллионов долл. США в криптовалюте, которые считались предметом подкупа государственных служащих. Обвинения касались действий бывшего CEO FTX Сэма Бэнкмана-Фрида: в ноябре 2021 года он распорядился перевести 40 млн долларов США из кошелька Alameda Research в пользу китайских чиновников с целью размораживания 1 млрд долларов в криптоактивах, заблокированных на двух китайских биржах. Транзакция организована через цепь подставных кошельков, прежде чем указанная сумма была зафиксирована на аккаунте Binance[18]. Другой кейс – конфискация 44 млн Евро властями Германии при содействии США у децентрализованного криптовалютного миксера ChipMixer. Результатом действий правоохранительных органов стало отключение инфраструктуры и конфискация 7 ТБ данных с 1909 биткоинами на них, в отношении которых имелись доказательства их незаконного происхождения [15].
Таким образом, опыт зарубежных государств позволяет утверждать, что эффективность контроля цифровой сферы напрямую зависит от уровня развитости законодательства, а также наличия действующих механизмов контроля за деятельностью криптовалютных бирж, миксеров, анонимных кошельков и ряда технологических инструментов, задействованных в теневой экономике.
Что касается отечественного законодательства, то оно началось с принятия Федерального закона от 31.07.2020 № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах…» [5], положенного в основу всей нормотворческой деятельности в сфере цифровых валют. Наиболее важными являются следующие положения:
– впервые, в ст. 1 п. 3 закрепляется дефиниция цифровой валюты (иными словами, криптовалюты) как совокупности электронных данных, используемых в качестве платежных средств или инвестиции и не обладающего конкретным эмитентом. Это значительно усложняет контроль в данной сфере за счет анонимности транзакций, и в случае, если предметом взятки выступает криптовалюта, возможность доказать сам факт совершения деяния довольно низкая;
– в ст. 1 п. 2 закреплено понятие цифровых финансовых активов (ЦФА) – как цифровых финансовых прав с конкретным эмитентом. Последние выпускаются только на сертифицированных Центральным Банком РФ финансовых площадках, включая платформы Сбербанка, Альфа-банка и др., что упрощает государственный контроль за их обращением.
Отметим, что в Гражданском кодексе РФ к объектам прав (ст. 128) напрямую относят только цифровые финансовые активы. Существует также понятие «иного имущества», в отношении которого долгое время существовала правовая неопределенность, частично разрешенная в постановлении КС РФ от 20 января 2026 г. № 2-П, где указано, что «качества цифровых валют в сочетании с придаваемыми им в экономическом обороте функциями приводят к тому, что, несмотря на виртуальные формы, в которые они облечены, обладание ими наполняется в вполне конкретным имущественным содержанием» [6]. В этом контексте криптовалюты могут выступать в качестве самостоятельного предмета взятки. Вместе с тем, некоторые специалисты полагают, что вследствие их высокой волатильности и отсутствия единого механизма фиксации стоимости их следует квалифицировать как оказание услуг имущественного характера, а не самостоятельный предмет противоправного деяния [7].
Отметим, что механизм оценки доходов от реализации криптовалют присутствует в Налоговом кодексе в ст. 282.3 (ред. от 20.11.2024 г.) [2], однако он максимально размыт и должен определяться как рыночная котировка на дату признания, что упрощает работу с централизованными биржами, но для децентрализованных бирж и обменников (DEX) эта схема усложняется вследствие трех факторов: во-первых, высокой волатильности криптовалют, во-вторых возможности одной из сторон определять их стоимость по конкретной сделке, в-третьих, а также отсутствия официального закрытия торгов, что принципиально важно в судебной практике РФ. Следовательно, можно говорить о размывании юридической и экономической сущности криптовалюты в контексте уголовно-правового преследования по ст. 290 УК РФ.
Аналогично, в ст. 6 Федерального закона № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов...», закреплено, что под обязательный контроль попадают операции с цифровыми финансовыми активами, но ничего не говорится о цифровых валютах самих по себе. Однако на практике банки могут запрашивать данные у криптоплатформ – бирж и p2p обменников – если распознают в конкретной сделке «красные флаги».
Кроме того, в настоящий момент присутствует требование к государственным служащим о декларировании криптоактивов в соответствии с положениями ч. 10 ст. 8 Федерального закона от 25.12.2008 № 273-ФЗ «О противодействии коррупции» как части иного имущества. Отметим, что сейчас декларирование имущества для госслужащих в большинстве случаев было отменено, эффективность данной нормы в некоторой степени снижена, однако в настоящее время осуществляется переход к сквозному мониторингу через ЕИС «Посейдон», что, напротив, призвано повысить раскрываемость конфликта интересов на стадии возникновения.
В целом, можно сделать вывод о том, что в настоящий момент (2025 – 2026 гг.) идет тщательная институционализация цифрового права в России с акцентом на централизацию управления и усиленный контроль (по типу КНР), завершением которого должен стать запуск валюты Центробанка – цифрового рубля – в сентябре 2026 г. Особый акцент делается на государственный контроль: несмотря на ряд нерешенных проблем, банки обладают правом запрашивать в том числе у криптобирж и обменников данные по подозрительным сделкам.
Отметим, что важным в условиях борьбы с киберпреступлениями в государственном секторе является внедрение риск-ориентированного подхода, но с учетом отсутствия единого подхода к классификации рисков в данной сфере его внедрение существенно затруднено. С нашей точки зрения, такая классификация должна быть максимально простой, понятной и не перегруженной лишними деталями. При множестве оснований выбран тип используемого технологического механизма для проведения и сокрытия нелегальной транзакции, поскольку подобный подход позволяет связать сам риск с возможным средством или механизмом его минимизации.
В этой связи нами выделено три основных типа коррупционных деяний, внутри которых выделены отдельные виды возможных нарушений. Результат представлен на рис. 1.
Понятие VASP отныне стало включать в себя следующие цифровые площадки:
– осуществляющие обмен виртуальных активов на реальные деньги (фиат);
– обмен одной формы виртуального актива на другой;
– перевод виртуальных активов между счетами;
– хранение и (или) администрирование цифровых активов;
– предоставление финансовых услуг в цифровой сфере.
В феврале 2019 г. ФАТФ приняла поправку к рекомендации 16 о банковских переводах. Это новое обновление, получившее название «правила FATF о переводах» (Travelrule) требует от провайдеров делиться персональными данными отправителей и получателей цифровых средств с другими виртуальными площадками в отношении транзакций стоимостью более 1000 долл. США по аналогии с традиционными финансовыми институтами [19]. Это направлено на ликвидацию слепых зон, используемых для передачи скрытых цифровых взяток. Более того, в дальнейшем именно США активно способствовали внедрению данного правила в национальных законах стран-участниц ФАТФ, так что можно говорить о своеобразной экстерриториальности данного правила.
Еще одним важным нововведением ФАТФ является внедрение риск-ориентированного подхода как способа минимизации рисков использования виртуальных активов для финансирования преступной деятельности, основой которого является принятое еще в 2015 г. «Руководство по применению риск-ориентированного подхода для провайдеров услуг по обмену конвертируемой виртуальной валюты». Основные положения «Руководства» включают:
– изначально объектом контроля обозначены только виртуальные площадки обмены цифровой валюты на фиатные деньги;
– такие площадки должны проходить обязательную регистрацию и иметь лицензию;
– площадки обязаны запрашивать пользовательскую информацию, осуществлять мониторинг транзакций и сообщать о выявлении подозрительных операций государственным органам [13].
С 2018 г. положения руководства распространяются на все VASP.
Аналогичный подход демонстрирует Европейский союз: в рамках усиления безопасности в цифровой сфере ЕС в 2023 г. принял Регламент MiCA (Markets in Crypto-Assets), который ввел сквозной надзор за провайдерами цифровых услуг с целью пресечения финансовых, в том числе коррупционных преступлений. Целью документа является устранение правовых коллизий между национальными законодательствами – основные положения регламента включают обязательное лицензирование деятельности провайдеров, без которой их деятельность на территории Евросоюза запрещена. Кроме того, установлены четкие требования к процессам автоматизации, цифровым валютам, а также к внедрению средств AML/CTF (против отмывания цифровых денег), направленных на снижение потенциальных рисков киберпреступлений [20].
Параллельно с этим Еврокомиссия разработала и приняла в 2024 г. «Директиву по борьбе с коррупцией» (Directive on combating corruption), в которой, в том числе унифицировала понимание коррупционных деяний (включая незаконное обогащение и злоупотребление полномочиями), и предписала государствам-участникам усилить расследования в отношении трансграничных криптовалютных схем.
Ряд стран, например, Великобритания, активно экспериментируют в сфере применения цифровых инноваций в целях противодействия киберпреступлениям – например, запущенный в 2019 г. проект TriBank идентифицирует клиентов с помощью цифровых меток, не разглашая конфиденциальную клиентскую информацию, что, с одной стороны, позволяет сохранить банковскую тайну, с другой – создать базу подозрительных транзакций для обмены информацией с компетентными органами.
Из других инициатив: в 2019 г. Управление по финансовому регулированию и надзору (FCA) Великобритании проводило конкурс TechSprint для изучения возможности шифрования при передаче данных в сфере ПОД/ФТ и пробный запуск цифровой платформы Digital Sandbox Pilot как тестовой площадки контроля банковских и иных финансовых переводов. Также Банком Англии совместно с FCA внедрена технология RedTech для упрощения и автоматизации анализа отчетности финансовых институтов [11].
Отметим, что регулирование в цифровой среде можно разделить на две культурные традиции:
– жесткая централизация: в Китае введен полный запрет на оборот децентрализованных частных криптовалют при одновременном внедрении национальной цифровой валюты центрального банка (e-CNY), блокчейн-архитектура которой позволяет государству осуществлать контроль над целевым расходованием бюджетных средств и своевременно блокировать сомнительные транзакции;
– гибкий контроль: США расширяет функции Комиссии по ценным бумагам и биржам (SEC) и Сети по борьбе с финансовыми преступлениями (FinCEN) в сфере цифрового контроля. Благодаря тому, что налоговое законодательство квалифицирует цифровые активы как имущество, чиновники должны декларировать данные виды доходов, что усложняет реализацию любых коррупционных схем.
Вместе с тем, практика позволяет утверждать о недостаточности приведенных выше мер – развитие криптовалюты и сопутствующих сервисов называется одной из проблем роста киберпреступности в Евросоюзе. Так, в 10-м ежегодном отчете оценки угроз организованной преступности в интернете (IOCTA) Европол подчеркивает, что использование криптовалют киберпреступниками выходит за рамки традиционных способов и распространяется на более широкий спектр незаконных действий. Эта тенденция вызывает серьезную обеспокоенность у органов власти, которые не успевают за развитием новых криминальных схем.
Ярким примером киберпреступлений в государственном секторе выступает серия официальных расследований Минюста США (DOJ) по делу криптобиржи FTX в 2022 г. Масштабное расследование инициировало процедуры конфискации почти 16 миллионов долл. США в криптовалюте, которые считались предметом подкупа государственных служащих. Обвинения касались действий бывшего CEO FTX Сэма Бэнкмана-Фрида: в ноябре 2021 года он распорядился перевести 40 млн долларов США из кошелька Alameda Research в пользу китайских чиновников с целью размораживания 1 млрд долларов в криптоактивах, заблокированных на двух китайских биржах. Транзакция организована через цепь подставных кошельков, прежде чем указанная сумма была зафиксирована на аккаунте Binance[18]. Другой кейс – конфискация 44 млн Евро властями Германии при содействии США у децентрализованного криптовалютного миксера ChipMixer. Результатом действий правоохранительных органов стало отключение инфраструктуры и конфискация 7 ТБ данных с 1909 биткоинами на них, в отношении которых имелись доказательства их незаконного происхождения [15].
Таким образом, опыт зарубежных государств позволяет утверждать, что эффективность контроля цифровой сферы напрямую зависит от уровня развитости законодательства, а также наличия действующих механизмов контроля за деятельностью криптовалютных бирж, миксеров, анонимных кошельков и ряда технологических инструментов, задействованных в теневой экономике.
Что касается отечественного законодательства, то оно началось с принятия Федерального закона от 31.07.2020 № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах…» [5], положенного в основу всей нормотворческой деятельности в сфере цифровых валют. Наиболее важными являются следующие положения:
– впервые, в ст. 1 п. 3 закрепляется дефиниция цифровой валюты (иными словами, криптовалюты) как совокупности электронных данных, используемых в качестве платежных средств или инвестиции и не обладающего конкретным эмитентом. Это значительно усложняет контроль в данной сфере за счет анонимности транзакций, и в случае, если предметом взятки выступает криптовалюта, возможность доказать сам факт совершения деяния довольно низкая;
– в ст. 1 п. 2 закреплено понятие цифровых финансовых активов (ЦФА) – как цифровых финансовых прав с конкретным эмитентом. Последние выпускаются только на сертифицированных Центральным Банком РФ финансовых площадках, включая платформы Сбербанка, Альфа-банка и др., что упрощает государственный контроль за их обращением.
Отметим, что в Гражданском кодексе РФ к объектам прав (ст. 128) напрямую относят только цифровые финансовые активы. Существует также понятие «иного имущества», в отношении которого долгое время существовала правовая неопределенность, частично разрешенная в постановлении КС РФ от 20 января 2026 г. № 2-П, где указано, что «качества цифровых валют в сочетании с придаваемыми им в экономическом обороте функциями приводят к тому, что, несмотря на виртуальные формы, в которые они облечены, обладание ими наполняется в вполне конкретным имущественным содержанием» [6]. В этом контексте криптовалюты могут выступать в качестве самостоятельного предмета взятки. Вместе с тем, некоторые специалисты полагают, что вследствие их высокой волатильности и отсутствия единого механизма фиксации стоимости их следует квалифицировать как оказание услуг имущественного характера, а не самостоятельный предмет противоправного деяния [7].
Отметим, что механизм оценки доходов от реализации криптовалют присутствует в Налоговом кодексе в ст. 282.3 (ред. от 20.11.2024 г.) [2], однако он максимально размыт и должен определяться как рыночная котировка на дату признания, что упрощает работу с централизованными биржами, но для децентрализованных бирж и обменников (DEX) эта схема усложняется вследствие трех факторов: во-первых, высокой волатильности криптовалют, во-вторых возможности одной из сторон определять их стоимость по конкретной сделке, в-третьих, а также отсутствия официального закрытия торгов, что принципиально важно в судебной практике РФ. Следовательно, можно говорить о размывании юридической и экономической сущности криптовалюты в контексте уголовно-правового преследования по ст. 290 УК РФ.
Аналогично, в ст. 6 Федерального закона № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов...», закреплено, что под обязательный контроль попадают операции с цифровыми финансовыми активами, но ничего не говорится о цифровых валютах самих по себе. Однако на практике банки могут запрашивать данные у криптоплатформ – бирж и p2p обменников – если распознают в конкретной сделке «красные флаги».
Кроме того, в настоящий момент присутствует требование к государственным служащим о декларировании криптоактивов в соответствии с положениями ч. 10 ст. 8 Федерального закона от 25.12.2008 № 273-ФЗ «О противодействии коррупции» как части иного имущества. Отметим, что сейчас декларирование имущества для госслужащих в большинстве случаев было отменено, эффективность данной нормы в некоторой степени снижена, однако в настоящее время осуществляется переход к сквозному мониторингу через ЕИС «Посейдон», что, напротив, призвано повысить раскрываемость конфликта интересов на стадии возникновения.
В целом, можно сделать вывод о том, что в настоящий момент (2025 – 2026 гг.) идет тщательная институционализация цифрового права в России с акцентом на централизацию управления и усиленный контроль (по типу КНР), завершением которого должен стать запуск валюты Центробанка – цифрового рубля – в сентябре 2026 г. Особый акцент делается на государственный контроль: несмотря на ряд нерешенных проблем, банки обладают правом запрашивать в том числе у криптобирж и обменников данные по подозрительным сделкам.
Отметим, что важным в условиях борьбы с киберпреступлениями в государственном секторе является внедрение риск-ориентированного подхода, но с учетом отсутствия единого подхода к классификации рисков в данной сфере его внедрение существенно затруднено. С нашей точки зрения, такая классификация должна быть максимально простой, понятной и не перегруженной лишними деталями. При множестве оснований выбран тип используемого технологического механизма для проведения и сокрытия нелегальной транзакции, поскольку подобный подход позволяет связать сам риск с возможным средством или механизмом его минимизации.
В этой связи нами выделено три основных типа коррупционных деяний, внутри которых выделены отдельные виды возможных нарушений. Результат представлен на рис. 1.
Рисунок 1. Классификация коррупционных рисков в цифровом секторе
Составлено автором
Пояснения: первая группа рисков фактически представляет собой цифровую взятку, реализуемую посредством анонимайзеров для полного сокрытия теневого следа. В первой подгруппе преступлений это достигается посредством передачи уникальных ключей доступа без запроса паспортных данных пользователя, во втором – благодаря усложнению цепочки транзакций и созданию искусственного разрыва между сторонами киберпреступления.
Вторая группа рисков возникает при обналичивании цифровых валют (т.н. «серая конвертация» вне жесткого банковского надзора): первая подгруппа преступлений чаще реализуется для легализации преступных киберденег в фиат, вторая – для манипулирования стоимостью токенов или NFT для создания неправомерного обогащения конкретного должностного лица.
Третья группа рисков выглядит более сложной для понимания. Во-первых, речь здесь идет о взятках «с отложенным сроком действия» - получение взятки опосредуется смарт-контрактом, активизация которого проходит по факту совершения должностным лицом конкретных противоправных действий. При этом выплаты на кошельки проводятся автоматически после появления в системе заверительной подписи должностного лица. Во втором случае должностному лицу реализуется цифровое право на актив (NFT, токен), вторичный оборот которого обеспечивает ему не разовое, а постоянное вознаграждение за совершение определенных действий на регулярной основе.
Отметим, что в ряде коррупционных киберпреступлений присутствует третья сторона – создатель уникального кода – чьи действия могут быть квалифицированы как «посредничество во взяточничестве», (ст. 291.1 УК РФ). Так, в тексте статьи есть упоминание об «ином способствовании», под которым в теории можно понимать написание программного кода, используемого преступниками для совершения неправомерных транзакций [9]. Проблема в данном случае лежит в области доказывания наличия преступного умысла, что в данном случае затруднено и во многом зависит от желания или нежелания автора кода сотрудничать со следствием.
Рост киберпреступлений в государственном секторе, их сложная структура и проблемы доказывания обосновывают переход от традиционных методов противодействия коррупции к инновационным, основанным на тех же технологиях, что используются злоумышленниками. Тем более, как показывает опыт Великобритании, ряд технологий (включая блокчейн, платформы перекрестного доступа к базам данных, использования BigData для анализа скрытых уязвимостей и т.д.) являются более эффективными в новых условиях, поскольку позволяют организовать непрерывный мониторинг в реальном времени. В настоящее время в России уже реализуется ряд инициатив, включая интеграцию ГИС «Посейдон» и подготовку к выпуску цифрового рубля, которые потенциально будут способствовать большей прозрачности транзакций в госсекторе.
В современных условиях это позволяет не только ускорить и упростить ряд процессов, но и существенно снизить риск человеческого фактора, что с точки зрения борьбы с коррупцией имеет глубокий смысл. Ниже представлены возможности минимизации цифровых коррупционных рисков инновационными методами и механизмами (Таблица 1).
Таблица 1
Технологические меры противодействия коррупционным киберпреступлениям
| Риск (нарушение) | Меры противодействия |
| I. Сквозная анонимизация | Интеграция с ГИС «Посейдон» (позволяет сопоставить IP адреса, с которых должностные лица заходят в банковские приложения с адресами анонимных кошельков) |
| II. Посредничество | Применение цифрового рубля. Каждая монета имеет специфическую маркировку, и если средства выделены под какой-то конкретный проект, их будет значительно труднее перенаправить на биржу и обналичить в обменниках. Использование смарт-контрактов Центробанка в связке с цифровым рублем повышает гарантию его целевого использования. |
| III. Смарт-контракты и скрытый лоббизм | Использование цифровых платформ – банков данных и Big data для анализа деятельности госслужащих и установления возможных преступных связей через выявление конфликта интересов. |
Составлено по источникам [10, 12, 14]
Уточним, что внедрение указанных инструментов и технологий не подразумевает автоматического отказа от предыдущих антикоррупционных мер и требуют дополнительной проработки на уровне уголовного законодательства – в том числе, уточнить понятие иного содействия в киберпреступлениях, разработать квалифицированные составы и обобщить судебную практику в рассматриваемой сфере.
Заключение.
По результатам проведенного исследования можно сделать вывод о том, что цифровые технологии порождают не только новые возможности для совершения коррупционных деяний, но и средства их профилактики. К последним относятся технологии распределенного реестра, BigData и внедрение национальной цифровой валюты, контролировать оборот которой будет государство в лице компетентных органов. Внедрение данных инструментов позволит оптимизировать комплаенс-процессы и снизить влияние человеческого фактора. Тем не менее, для эффективной реализации антикоррупционной политики в России необходимо сочетание ряда инициатив: глубокая проработка законодательства, обобщение судебной практики по уголовным делам в сфере киберпреступлений, внедрение инновационных форм государственного финансового контроля на базе инновационных технических решений на всех уровнях государственного управления при достаточном и своевременном финансировании IT-сектора.
***
- Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ. Особенная часть. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_10699/ (дата обращения: 11.07.2026).
- Налоговый кодекс Российской Федерации (часть вторая) от 5 августа 2000 года № 117-ФЗ. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_28165/ (дата обращения: 11.07.2026).
- О государственной гражданской службе Российской Федерации : Федеральный закон от 27 июля 2004 года № 79-ФЗ. — URL: https://base.garant.ru/12164243 (дата обращения: 10.07.2026).
- О противодействии коррупции : Федеральный закон от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ (с изменениями и дополнениями). — URL: https://base.garant.ru/12164203 (дата обращения: 07.07.2026).
- О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации : Федеральный закон от 31.07.2020 № 259-ФЗ. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_358753 (дата обращения: 12.07.2026).
- По делу о проверке конституционности части 6 статьи 14 Федерального закона «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» в связи с жалобой гражданина Тимченко Дмитрия Игоревича : Постановление Конституционного Суда РФ от 20.01.2026 № 2-П. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_524655 (дата обращения: 08.07.2026).
- Агеев В. Н. Криптовалюта как предмет взяточничества: проблемы правового регулирования и пути их преодоления // Полицейская деятельность. — 2025. — № 6. — С. 18–33.
- Борисова А. А., Шушунова Т. Н. Проблемы и ограничения в использовании технологий в области противодействия коррупции // Успехи в химии и химической технологии. — 2023. — Т. 37, № 1. — С. 10–12.
- Буравов И. С. Проблемы квалификации преступлений в сфере разработки и применения смарт-контрактов // Вопросы российской юстиции. — 2023. — Вып. 26.
- Воробьева Е. И. Применение финансовых методов и цифровых финансовых технологий в антикоррупционной деятельности Российской Федерации // Научный вестник: Финансы, банки, инвестиции. — 2024. — № 2. — С. 34–44.
- Гребенкина С. А. Особенности цифровизации в сфере ПОД/ФТ: зарубежный и отечественный опыт // Вестник евразийской науки. — 2023. — Т. 15, № s6. — URL: https://esj.today/PDF/35FAVN623.pdf (дата обращения: 20.07.2026).
- Евсиков К. С., Суворова А. А., Братчикова Л. Р. Цифровая трансформация противодействия коррупции // Известия ТулГУ. Экономические и юридические науки. — 2022. — Вып. 1. — С. 67–81.
- Кинсбурская В. А. Требования ФАТФ по регулированию криптовалют: проблемы имплементации в национальное законодательство // Национальная безопасность / nota bene. — 2020. — № 4.
- Макаров М. Ю., Бабчин Я. С., Касаев Н. Д. Внедрение цифрового рубля как средства повышения прозрачности финансовых потоков // Экономика и управление. — 2025. — Т. 31, № 11. — С. 1472–1482.
- Власти Германии и США конфисковали более 46 миллионов долларов в криптовалюте, связанной с расследованием ChipMixer. — URL: https://www.binance.com/ru/square/post/309569 (дата обращения: 08.07.2026).
- В России зафиксирован рост коррупционных преступлений в 2025 году. — URL: https://www.kommersant.ru/doc/8270804 (дата обращения: 08.07.2026).
- МВД: ущерб от коррупции в 2025 году составил 16 млрд рублей, арестовано имущества на 45 млрд. — URL: https://www.kommersant.ru/doc/8399995 (дата обращения: 08.07.2026).
- Department Of Justice Seeks To Seize $16 Million In Crypto Assets Tied To FTX Bribery Case. — URL: https://www.tradingview.com/news/benzinga:9fd04863b094b:0-department-of-justice-seeks-to-seize-16-million-in-crypto-assets-tied-to-ftx-bribery-case/ (дата обращения: 10.07.2026).
- How the FATF Is Driving Global Bitcoin and Crypto Regulation. — URL: https://coinmarketcap.com/academy/article/how-the-fatf-is-driving-global-bitcoin-and-crypto-regulation (дата обращения: 10.07.2026).
- Markets in Crypto-Assets Regulation (MiCA). — URL: https://www.esma.europa.eu/esmas-activities/digital-finance-and-innovation/markets-crypto-assets-regulation-mica (дата обращения: 08.07.2026).
📝
Опубликуйте свою статью
Препринт в течение 3-5 рабочих дней после оплаты.
Справка о публикации и электронная версия журнала включены.