Теория и практика науки и образования №5 (5) июль 2026 г.

Актуальность противодействия коррупции обусловлена двумя факторами – ее крайней общественной опасностью (рост уровня недоверия к правительству, дестабилизация внутреннего рынка, снижение эффективности развития ключевых отраслей экономики, негативно влияет на инвестиционный климат в стране и т.д.), а также из широкой распространенностью. Отметим, что рост коррупции в последнее время является глобальной мировой тенденцией. Здесь можно отметить коррупционный скандал «Катаргейт» 2022г. связанный с подкупом членов европарламента для лоббирования интересов государства Катар, расследование подкупов политических элит Бразилии нефтяной компанией Petrobas (операция «Автомойка») или скандала вокруг подкупа политиков и депутатов либерально-демократической партии Японии в 2023-2024 гг.

Однако для России данная проблема стоит наиболее остро. По данным ИТАР «Тасс», за неполный 2025 г. в России было зафиксировано 36 тыс. коррупционных преступлений, что на 12, 3 % больше, чем в 2024 г. К уголовной ответственности привлечены порядка 17 тыс. человек. В 2026 году наблюдается незначительное снижение числа коррупционных деяний (- 0,5%) [24] при росте раскрываемости преступлений малой и средней тяжести на 11,7 %, что говорит с одной стороны, о пристальном внимании государства к проблеме коррупции, с другой – о низкой правовой культуре населения и государственного аппарата. 

С учетом крайне низкого положения государства в рейтинге Transparency за 2025 год: всего 22 балла из 100 [24]; для сравнения: в 2023 году Россия занимала 127-е место с 29 баллами), актуальность противодействия коррупции только возрастает. Особенно в условиях укрепления национального суверенитета и проведения СВО, когда экономическая эффективность внутреннего рынка становится едва ли не единственным фундаментом для развития суверенной экономики в отсутствии внешних альтернатив. Впрочем, санкции оказывают и косвенное влияние на рост коррупции – их обход подразумевает поиск альтернативных платежных средств (включая цифровые и криптовалюты), регулирование которых затрудняется пробелами в законодательстве и несовершенством действующих механизмов контроля. Особенно пагубно влияет на ситуацию в стране коррупция в органах публичной власти, поскольку от поведения государственных служащих во многом зависит уровень восприятия коррупции рядовыми гражданами и их готовности к совершению противоправных деяний. Именно поэтому Президент России, В. В. Путин, призывает бороться с самыми незначительными коррупционными проявлениями, особенно в сфере оборонзаказа и реализации национальных проектов РФ [21].    

В этой связи Стратегия национальной безопасности РФ относит предупреждение и пресечение коррупции к числу основных государственных приоритетов. Особенно с учетом тотальной цифровизации платежей, которые, по идее, должны были способствовать прозрачности транзакций, однако в условиях санкций и развития технологий распределенного реестра и анонимных площадок обмены криптовалютой ситуация с коррупцией усугубилась. В связи с этим необходимо пересмотреть существующие меры и методологию противодействия коррупции с акцентом на предотвращение коррупционных деяний, а не устранения их последствий. 

Объект исследования

Антикоррупционная политика Российской Федерации в сфере государственной службы. 

Предмет исследования

Современные тенденции минимизации коррупционных рисков в государственном секторе РФ.

Методологическую основу исследования

Составляет комплекс общенаучных методов познания (анализ, синтез, индукция, дедукция) в сочетании со специальными методами государственного управления и юриспруденции (формально-юридический, сравнительно-правовой), которые позволяют более точно определить сущность текущих изменений антикоррупционной политики в контексте общемировых тенденций и внутригосударственных изменений РФ. 

Цель исследования

Состоит в рассмотрении современных институционально-управленческих механизмов минимизации коррупционных рисков в системе органов государственной власти РФ и выявлении текущих проблем в данной сфере. 

Задачи исследования

– изучение законодательства РФ, касающиеся противодействия коррупции и минимизации коррупционных рисков;

– рассмотреть актуальные вопросы понимания сущности противодействия коррупции в контексте последних социально-политических и технологических изменений;

– выявить актуальные проблемы в сфере противодействия коррупции в органах государственной власти, а также наметить возможные пути их решения.

Научная новизна исследования

Определяется анализом актуальных коррупционных рисков государственного сектора, вытекающих из цифровизация финансовых потоков и необходимости использования альтернативных платежных средств, в том числе криптовалюты в условиях усугубляющегося санкционного давления Запада и изоляция российской экономики. В работе обоснована необходимость адаптации существующих механизмов контроля для своевременного выявления и устранения лазеек, которые могут использоваться в коррупционных целях. 

Результаты исследования

Коррупция зародилась еще в Древней Руси с распространением системы кормлений в XIV-XV вв., заключающейся в содержании местных князей за счет населения, но с упразднением системы 1555 г. никуда не исчезла. Традиции кормлений существовали на уровне местного управления ещё долгое время, а сама проблема приобретала системный характер в частности из-за отсутствия упоминания о взятке как о преступном деянии в ранних источниках [16]. Затрудняло процесс противодействия коррупции и максимально расплывчатое понимание ее сути – в различные периоды существования российской государственности под ней понимались различные преступные деяния, а сам термин появился в законодательстве только в 1913 году благодаря А. Я. Эстрину, который предложил понимать под коррупцией подкупаемость и продажность чиновников, должностных лиц и общественных деятелей. Под этим термином автор объединил административные и уголовные деяния [15]. 

Тем не менее, именно в последние два десятилетия противодействие коррупции приобрело всеохватный и планомерный характер. Развитие антикоррупционной политики берет начало с ратификации Россией в 2003 году Конвенции ООН по борьбе с коррупцией 1999 г., и последовавшего за этим официального присоединения Российской Федерации к Группе государств против коррупции (ГРЕКО) в 2007 году. Данный шаг ознаменовал интеграцию международных стандартов прозрачности в национальную систему государственного управления и подразумевал принятие национального закона, объединившего в себе основные антикоррупционной политики – от закрепления самого понятия до определения основных векторов противодействия коррупции; описание принципов, мер; разграничение сфер ответственности и т.д. 

Такой закон был принят 25 декабря 2008 года (Федеральный закон «О противодействии коррупции» № 273-ФЗ) [3] – он фактически заложил правовую основу всей последующей нормотворческой деятельности в рассматриваемой сфере. Именно здесь впервые предложено детализированное понимание сущности коррупции через перечень конкретных правонарушений, в том числе злоупотребление служебным положением, дача взятки, получение взятки, злоупотребление полномочиями, коммерческий подкуп либо иное незаконное использование физическим лицом своего должностного положения в целях получения материальной выгоды [ст. 1, п. 1-а]. 

Кроме того, в законе прописан перечень конкретных мер с упором на устранение причин коррупции, связанных с личной заинтересованностью госслужащих: установление квалификационных требований к госслужащим [ст. 6, п. 3], а также закрепление перечня запретов и ограничений [cт. 12.1 – 12.5]; обязательное декларирование доходов, расходов, имущества [ст. 8.1 – 8.3] закрепление за служащими обязанности уведомлять о случаях склонения их к коррупционным деяниям [ст. 9]. 

К другим мерам можно отнести антикоррупционную экспертизу нормативных актов [ст. 6, п. 2], в которую вовлечены многие социальные институты и даже непосредственно граждане России [4]. Отметим, что ряд исследователей [12] критикуют данный механизм за формализм, избыточные требования к независимым экспертам, включающим обязательную аккредитацию, строгое следование методике экспертизы и даже ряд ограничений, способствующих падению интереса к данному институту. Другие авторы, напротив, обосновывают эффективность данного института ростом числа фактов увольнения в связи с утратой доверия: так, в 2025 году в России было уволено 953 государственных служащих, что на 18% больше, чем количество уволенных в 2024 г. (808 человек) [18].

Противодействие коррупции также потребовало актуализации норм ряда смежных законодательных актов, в том числе путем внесения в Федеральный закон от 27 июля 2004 года № 79-ФЗ «О государственной гражданской службе Российской Федерации» [1] ряда ключевых изменений. Федеральным законом от 25 декабря 2008 г. № 280-ФЗ в его были имплементированы жесткие правовые рамки, направленные на предупреждение, выявление и пресечение конфликта интересов в работе государственных служащих. Основой для минимизации коррупционных рисков стали детально регламентированные ограничения и запреты, получившие нормативное закрепление в следующих статьях:

 – ст. 16 (Ограничения, связанные с гражданской службой) устанавливает комплекс мер, препятствующих возникновению личной заинтересованности. В том числе: запрет близкого родства или свойства служащих, если замещение должностей связано с непосредственной подчиненностью или подконтрольностью одного из них другому [часть 5, п. 1].

– ст. 17 (Запреты, связанные с гражданской службой) минимизирует возможности использования гражданскими служащими должностного положения в корыстных целях. В том числе: запрет на участие в управлении коммерческими организациями (ч. 1, п.3); запрет на предпринимательство (ч. 1, п. 4); (ч. 1, п. 6) запрет на получение в связи с исполнением должностных обязанностей вознаграждений от физических и юридических лиц; запрет на выезды в командировки за счет средств физических и юридических лиц (ч.1, п.7).

Статья 19 («Урегулирование конфликта интересов на гражданской службе») содержит процессуальный механизм реализации недопущения конфликта интересов. Ч. 2 указанной статьи включает норму, обязывающую гражданского служащего в письменной форме уведомлять представителя нанимателя о возникновении личной заинтересованности, которая приводит или может привести к конфликту интересов, а ч. 3 закрепляет аналогичную обязанность за представителем нанимателя. Предложенная схема впервые декларирует приоритет публичных интересов (государства, народа) над частными интересами конкретного государственного служащего, что апеллирует к содержанию ст. 7 ч. 1 Конституции, провозглашающую Россию социальным государством. 

Таким образом, сформированная в конце 2000-х гг. правовая база определила развитие института государственной службы на десятилетие вперед, став отправной точкой для последующей цифровой и антикризисной трансформации антикоррупционной политики РФ.

Дальнейшее развитие антикоррупционного законодательства движется в сторону установления новых форм контроля за деятельностью аппарата государственной службы. Так, в Федеральный закон № 273-ФЗ включены нормы (ст. 8.2), легализующие конкретный алгоритм установления законности денежных средств определенного объема, зачисляемых на счета государственных служащих, а также членов их семьи, включая несовершеннолетних детей, состоящий в истребовании документов, подтверждающих законность данных средств (п.1), а также возлагающие функцию проверки материалов проверок законности доходов чиновников на прокуратуру РФ (пп. 4,5). Алгоритм следующий: если лицо своевременно не предоставило сведения о доходе либо предоставило недостоверные сведения, указанные материалы в трехдневный срок направляются генпрокурору или его подчиненным, которые в десятидневный срок должны принять решение о проведении дополнительной проверки, оформляемое в письменном виде. Решение должно быть доведено до сведения проверяемого лица в течение двух суток. Требование о представлении сведений распространяется даже в случае прекращения полномочий проверяемого лица до конца проверки (п. 3). Данную статью следует рассматривать как довольно прогрессивный шаг в рассматриваемой сфере, не лишенный недостатков (поскольку по сути единственной проверяющей стороной здесь выступает прокурор, который также может выступать стороной конфликта интересов). 

Кроме того, в связи с Указом Президента РФ от 21 декабря 2017 года № 618 «Об основных направлениях государственной политики по развитию конкуренции» [8], в федеральный закон № 135-ФЗ от 26.06.2006 г. была внесена норма 9.1 об антимонопольном комплаенсе [2], а распоряжением Правительства РФ от 18.10.2018 № 2258-р утверждены методические рекомендации по внедрению системы антимонопольного комплаенса в федеральных органах исполнительной власти. Связь антимонопольного комплаенса с антикоррупционным следует рассматривать в двух плоскостях: в теоретической комплаенс контроль имеет по существу единую цель – обеспечение законности деятельности субъекта (будь то орган власти или организация), в практической – имеет сходный инструментарий выявления несоблюдения обязательных требований и привлечения к ответственности (в частности, речь идет об оценке рисков). 

Отметим также, что антимонопольное и антикоррупционное законодательство опосредуют друг друга через способ получения хозяйствующими субъектами доминирующего положения, которое практически всегда связано с коррупционными преступлениями, одной из сторон в которых выступает представитель органа власти. Наиболее заметна данная связь в следующих сферах: 

1) сфера государственных закупок (44-ФЗ и 223-ФЗ): ограничение конкуренции со стороны должностных лиц часто выступает следствием коррупционного сговора, который может привести к умышленному ограничению доступа к торгам определенных участников через дробление лотов, установление трудновыполнимых требований или незаконный выбор единственного поставщика;

2) административные барьеры: избыточное регулирование, необоснованные отказы в выдаче лицензий, субсидий и т.д. используются должностными лицами как способ давления на представителей преимущественно малого и среднего бизнеса к уступкам своих прав и законных интересов в сторону монополистов рынка.

Кроме того, сама по себе система комплаенса в государственном секторе порождает следующее противоречие: орган власти в том виде, в котором они существуют в России, в принципе не приспособлены к организации объективного суждения о своей деятельности [17]. Принципиальным было бы введение внешнего контроля со стороны независимого органа (как, например, Счетная палата в ГФК), что позволило бы вынести реальное независимое суждение о работе компетентных лиц. 

Отметим, что комплаенс – в первую очередь превентивный инструмент контроля [19] (иными словами, направленный на недопущение противоправных деяний через систему минимизации риска), и его имплементацию в государственном и частом секторе можно расценить как положительный фактор реализации антикоррупционной политики.

Вместе с тем, дальнейшие изменения профильного законодательства нельзя расценить как однозначно положительные. Этому предшествовал ряд внешнеполитических событий, связанный с санкционным давлением последних лет. Так, одним из наиболее обсуждаемых шагов России стало принятие Федерального закона от 28 февраля 2023 года № 11-ФЗ «О денонсации Российской Федерацией Конвенции об уголовной ответственности за коррупцию» [6]. Официальной причиной выхода из соглашения стала дискриминация со стороны Комитета министров Совета Европы: в 2022 году в связи с проведением СВО организация прекратила членство России в ГРЕКО, что подразумевало лишение права голоса, возможности участия в заседаниях и обсуждении антикоррупционных мер, при этом за ней сохранялся весь перечень обязанностей, включая прохождение антикоррупционного мониторинга и выполнение всех предписаний. Указанный шаг был расценен как недружественный, в связи с чем Россия выбрала полный выход с ГРЕКО со всеми возможными последствиями данного шага. При этом она сохраняет приверженность прочим договорам и конвенциям, включая Конвенцию ООН против коррупции. 

Несмотря на декларируемую приверженность высоким стандартам противодействия коррупции и нулевой толерантности к любым ее проявлениям, Россия все еще может столкнуться с негативными последствиями данной денонсации, в том числе:

– затруднение внешнего аудита и расследования коррупционных преступлений: денонсация усложняет процедуру поиска и экстрадиции преступников вне пределов РФ, а также ареста их зарубежных активов;

– изоляция от современных международных практик и институтов борьбы с коррупцией, затруднение с их имплементацией на территории РФ;

– снижение уровня доверия к правовой системе РФ, что в теории еще больше изолирует российские политические институты от мирового сообщества [13]. 

Кроме указанных факторов, следует упомянуть необходимость выстраивания альтернативных соглашений в рамках БРИКС, что потребует длительного времени вследствие значительных правовых и культурных различий в системах входящих в них стран.

Спорным является и следующее нововведение: начиная с января 2026 г. Федеральным законом от 28.12.2025 № 505-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» [7] декларирование доходов для большинства государственных служащих было упразднено. В настоящее время утверждены перечни, согласно которым обязанность представления декларации сохраняется для тех категорий служащих, кто только поступил на службу, был назначен на должность, переведен или включен в кадровый резерв. Иными словами, декларирование приобрело ситуативный характер. На перспективу это может способствовать обходу закрепленных в Законе о коррупции ограничений и запретов, что существенно снижает их барьерный эффект. Решением проблемы является установление сквозного автоматизированного мониторинга, в отсутствии которого повышается риск мелких и средних коррупционных деяний (мелкие взятки, подарки и т.д.).

Не менее значимое влияние на эффективность антикоррупционной политики России несет цифровизация: децентрализация финансовых потоков и принятие Федерального закона от 31 июля 2020 года № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах...» [5] расширили возможности коррупционных рисков в системе государственного и муниципального управления. Одной из целью цифровизации финансовых активов было обеспечение транспарентности транзакций, однако по факту создание сквозных цифровых технологий, скорее, создало условия для затенения части экономических отношений посредством внедрения системы блокчейна и DEXбирж, обеспечивающих анонимность любых транзакций без создания аккаунта. 

Несмотря на то, что регулирование цифровых валют было оперативно включено в контекст борьбы с коррупцией в государственном секторе – начиная с 1 января 2021 года в соответствии с Указом Президента РФ № 730 чиновники обязаны отражать сведения о наличии цифровых активов в своих декларациях, в отсутствие реальных механизмов выявления криптоактивов данная норма остается декларативной. Данное противоречие обусловлено тем фактом, что инструменты обеспечения анонимности транзакций в настоящее время более совершенны, нежели регуляторные и верификационные возможности контролирующих органов: определить правообладателя, место его нахождения, конкретные инструменты проведения операции, равно как и природу самой транзакции определить действующими инструментами крайне затруднительно [10]. В контексте теории государственного управления эта проблема рассматривается не как правовой вакуум, а как кризис эффективности действующих институтов мониторинга в условиях формирования Web3-экономики.

Отметим, что в настоящее время отмечается нехватка научных исследований о связи коррупционных схем с криптовалютами и блокчейном; данная сфера преимущественно интересует молодых ученых, преимущественно с точки зрения правового регулирования [9; 14] Тем не менее, существует консенсус в области основных проблем, обозначающий альтернативные платежные институты зоной повышенного риска коррупции:

– устаревшее понимание взятки и, как следствие, размывание юридической и экономической сущности предмета взятки. Двусмысленность в толковании того, можно ли считать криптовалюту предметом взятки или нельзя, вытекает из списка предметов, указанного в ст. 290 УК РФ и являющегося исчерпывающим. Отсюда возникает правовая двусмысленность в понимании того, можно ли считать взятку "имуществом" или «имущественным правом» или нельзя. С нашей точки зрения целесообразным было бы включение цифровых и криптоактивов в качестве возможного предмета взятки;

– кризис верификации и устаревание понимания механизма совершения коррупционного деяния: в отсутствии очного контакта между взяткодателем и взяткополучателем трудно установить сам факт свершения преступного деяния. В традиционной доктрине две стороны конфликта интересов должны быть знакомы лично, тогда как при обмене данными в сети интернет лица пользуются псевдонимами, что затрудняет установление их личности.

Кроме того, санкционные ограничения в финансовой сфере (в т.ч. отключение большинства российских кредитных организаций от системы SWIFT) являются драйвером роста числа цифровых, в том числе криптовалютных трансграничных транзакций. В государственном и муниципальном секторе это порождает специфическую уязвимость в сфере распределения бюджетных средств: часть служащих, курирующие государственные закупки или процедуры импортозамещения получили доступ к специфическим финансовым инструментам, таким как P2P-платформы и зарубежные криптобиржи. Сегодня отсутствуют эффективные технические инструменты скрининга данных транзакций в том числе из-за блокирования доступа к инструментам международного обмена данными по криптовалютам, что превращает альтернативные платежные системы в главный инструмент трансграничного вывода и легализации коррупционных доходов и даже финансирования терроризма.

Среди ключевых рисков, связанных с цифровизацией трансграничных переводов, можно выделить следующие: полная или частичная анонимность пользователей, возможность прямого взаимодействия между сторонами сделки без участия посредников в виде банков и небанковских кредитных организаций, использование спецсредств (миксеров и тумблеров), затрудняющих отслеживание цепочки транзакций, использование криптоматов и специализированных платформ обмена криптовалюты на фиатные деньги вне регулируемых площадок [11].

Зоной наиболее высокого риска выступают так называемые p2p (peertopeer) площадки, позволяющие пользователям обмениваться данными напрямую, в том числе некастодиальным способом, т.е. без создания счета через внешние криптокошельки. Такие кошельки не требуют прохождения процедуры KYC (верификации личности), вследствие чего затруднена возможность отследить происхождение данных активов, их владельца и его локализацию. Поэтому некастодиальные сервисы (MetaMask, Trust Wallet, Ledger, Trezor) находятся под пристальным вниманием международного сообщества. [22]. Отмечены единичные факты вовлечение пользователей данных платформ и кошельков в мошеннические схемы. 

Преодоление вышеуказанных проблем требует коренной перестройки антикоррупционной политики и использования новейших технологий. Очевидно, что эффективность бумажного декларирования доходов заметно снижается в условиях перевода большинства процессов госуправления в цифровой вид – следовательно, необходимо использовать ресурсы «цифрового контроля против цифровой коррупции». Важнейшим шагом в данном направлении выступает постепенное внедрение цифровых сканеров и специальных автоматизированных систем, среди которых особое место занимает ГИС «Посейдон», проводящая анализ уязвимостей на основании агрегированных данных. Тем не менее, до тех пор, пока в РФ не будет выстроена жесткая система обязательной верификации криптообменников и сквозного анализа блокчейн-сетей, сектор цифровых активов будет оставаться главным драйвером латентной коррупции в госаппарате.

Заключение

По итогам проведенного исследования можно сделать два фундаментальных вывода. Во-первых, борьба с коррупцией представляет собой системный и динамический процесс, влияние на который оказывает ряд экзогенных факторов, включая геополитические (ковидные ограничения, технологическое развитие, санкции), правовые (уровень развития национального и мирового законодательства), регуляторные (правосознание государственных служащих и населения). В этой связи необходима регулярная актуализация антикоррупционной политики государства – от пересмотра понятийного аппарата и принципов до конкретных внедрения механизмов, основанных на инновационных технических решениях. Следует отдавать предпочтение превентивным мерам, поскольку устранение последствий коррупции требует значительных временных и ресурсных затрат. 

Во-вторых, в настоящее время существует необходимость реализации конкретных мер, в том числе: пересмотр самой сущности коррупции через включения в предмет взятки нематериальные, в том числе цифровые и криптоактивы в целях избегания необходимости расширенного толкования норм. В целом, сфера цифровой и криптовалюты, стейблкоинов и NFT-токенов, внутриигровых ценностей требует более тщательной законодательной проработки и более пристального внимания со стороны контролирующих органов. Кроме того, необходимо рассмотреть существующие механизмы противодействия коррупции с точки зрения максимальной автоматизации процессов и процедур. Так, декларирование доходов целесообразно заменить сквозным мониторингом, что позволит снизить уровень бюрократии, сократить сроки и упростить процедуру выявления конфликта интересов. 

***

1. О государственной гражданской службе Российской Федерации : Федеральный закон от 27 июля 2004 года № 79-ФЗ. — URL: https://base.garant.ru/12164243 (дата обращения: 06.07.2026).
   
   
2. О защите конкуренции : Федеральный закон от 26 июля 2006 г. № 135-ФЗ (ред. от 01.03.2020). — URL: https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/71984212 (дата обращения: 07.07.2026).
   
   
3. О противодействии коррупции : Федеральный закон от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ (с изменениями и дополнениями). — URL: https://base.garant.ru/12164203 (дата обращения: 07.07.2026).
   
   
4. Об антикоррупционной экспертизе нормативных правовых актов и проектов нормативных правовых актов : Федеральный закон от 17 июля 2009 г. № 172-ФЗ. — URL: https://base.garant.ru/195958/ (дата обращения: 07.07.2026).
   
   
5. О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации : Федеральный закон от 31 июля 2020 года № 259-ФЗ. — URL: https://base.garant.ru/74451466 (дата обращения: 09.07.2026).
   
   
6. О денонсации Российской Федерацией Конвенции об уголовной ответственности за коррупцию : Федеральный закон от 28 февраля 2023 года № 11-ФЗ. — URL: https://base.garant.ru/406455435/ (дата обращения: 09.07.2026).
   
   
7. О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации : Федеральный закон от 28 декабря 2025 г. № 505-ФЗ. — URL: https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/413271630/ (дата обращения: 10.07.2026).
   
   
8. Об основных направлениях государственной политики по развитию конкуренции : Указ Президента РФ от 21 декабря 2017 г. № 618. — URL: http://www.kremlin.ru/acts/bank/42622 (дата обращения: 07.07.2026).
   
   
9. Агеев В. Н. Криптовалюта как предмет взяточничества: проблемы правового регулирования и пути их преодоления // Полицейская деятельность. — 2025. — № 6. — С. 18–33.
   
   
10. Аминов И. Р., Трусов И. В. Криптовалюта как предмет преступлений коррупционной направленности // Международный научный вестник. — 2025. — № 1. — С. 93–97.
    
    
11. Бабаев Э. А., Капустина Н. В. Современные риски использования новых финансовых технологий в схемах отмывания доходов и финансирования терроризма // Вестник евразийской науки. — 2025. — Т. 17, № s2.
    
    
12. Баранов В. М., Лаврентьев А. Р., Трусов Н. А. Независимая антикоррупционная экспертиза в России: неудачный эксперимент // Государство и право. — 2022. — № 1. — С. 110–119.
    
    
13. Грибанова А. С., Каменева А. Н. Тенденции российского антикоррупционного законодательства в условиях глобальных потрясений // Международный журнал «Вестник науки». — 2023. — Т. 5, № 1 (58). — С. 139–145.
    
    
14. Жуликов К. А., Артеменко Н. Н. Взяточничество с использованием криптовалют: проблема квалификации // Международный журнал «Вестник науки». — 2026. — Т. 5, № 5 (98). — С. 570–577.
    
    
15. Лагейская Е. А. Понятие и феноменология коррупции // Молодой ученый. — 2021. — № 26 (368). — С. 185–187.
    
    
16. Луцевич Е. А. Противодействие коррупции в государственном аппарате России: история и современность // Образование и право. — 2023. — № 4. — С. 11–18.
    
    
17. Примаков Д. Я. Феномен антикоррупционного комплаенса в государственном антикоррупционном регулировании // Социодиггер. — 2021. — Т. 2, вып. 2. — С. 66–70.
    
    
18. Рамазанова К. Р., Стебо А. А., Крылова И. Н. Противодействие коррупции в административном праве: современные механизмы, правовые средства и актуальные тенденции // Международный журнал «Вестник науки». — 2026. — Т. 1, № 6 (99). — С. 696–707.
    
    
19. Таут С. В., Овечкина М. А. Антикоррупционный комплаенс как инструмент профилактики правовых рисков и эффективной защиты имущественных прав компаний // Имущественные отношения в РФ. — 2021. — № 3 (234). — С. 99–107.
    
    
20. В России за I квартал выявили на 11,7 % больше фактов дачи взятки. — URL: https://tass.ru/proisshestviya/27241191 (дата обращения: 06.07.2026).
    
    
21. Путин: нельзя снижать темп в борьбе с коррупцией // Коммерсантъ. — 2025. — URL: https://www.kommersant.ru/doc/7552855 (дата обращения: 06.07.2026).
    
    
22. Что такое некастодиальные криптокошельки. Чем отличаются от биржевых. — URL: https://www.rbc.ru/crypto/news/69e872bb9a7947b037e8c21b (дата обращения: 10.07.2026).
    
    
23. Число коррупционных преступлений превысило средний показатель за пять лет. — URL: https://tass.ru/obschestvo/25851061 (дата обращения: 06.07.2026).
    
    
24. Transparency International. Corruption Perceptions Index 2025: Report (Russian version) / Transparency International. — URL: https://files.transparencycdn.org/images/CPI-2025-report-Russian.pdf (дата обращения: 06.07.2026).