Теория и практика науки и образования №3 (3) май 2026 г.

Закрепленные в статье 11 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее – УПК РФ) нормы, провозглашающие охрану прав и свобод личности в уголовном судопроизводстве, в правоприменительной деятельности сталкиваются с комплексом персистирующих проблем, обретающих новые формы в актуальных социально-правовых условиях. Процессы цифровизации судопроизводства, увеличение массива уголовных дел о коррупционных преступлениях и государственной измене (главы 29, 30 УК РФ), а также актуализация вопросов безопасности выявляют существенный диссонанс между законодательными установлениями и реальными возможностями их имплементации. В данном контексте обеспечение прав участников процесса эволюционирует из сугубо процедурной задачи в интегральный показатель уровня развития правовой системы государства.

По уголовным делам о преступлениях коррупционной направленности и против основ конституционного строя и безопасности государства (главы 29, 30 УК РФ) в качестве фигурантов нередко выступают субъекты, располагающие значительными административными и финансовыми ресурсами. Данное обстоятельство формирует обстановку повышенной опасности для свидетелей и потерпевших. Несмотря на наличие специального правового регулирования, установленного Федеральным законом от 20.08.2004 № 119-ФЗ «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства», практическая реализация предусмотренных им механизмов представляется недостаточно эффективной. Критика действующего правового регулирования: процедура инициирования и применения мер безопасности характеризуется избыточной бюрократизацией. Требования закона акцентированы на документальном подтверждении уже реализованных угроз, в то время как превентивная оценка потенциальных рисков не получает надлежащего процессуального оформления. Наиболее существенные меры защиты, такие как замена документов и изменение места жительства, применяются правоприменителями крайне редко и со значительной временной задержкой, что нивелирует их оперативную эффективность в динамично развивающейся криминальной ситуации. В рамках дел о государственной измене, где характер угроз отличается системностью и высоким уровнем организации, общий характер мер, предусмотренных Законом № 119-ФЗ, является очевидно недостаточным.

Продолжительность предварительного расследования и судебного производства по делам повышенной сложности, исчисляемая многолетними периодами, провоцирует развитие у потерпевших синдрома профессионального (эмоционального) выгорания. Многократная необходимость детального воспроизведения психотравмирующих обстоятельств в ходе различных следственных и судебных действий приводит к их вторичной виктимизации. Положения статьи 11 УПК РФ, гарантирующие защиту чести и достоинства личности, в силу своего общего характера не могут служить адекватным инструментом противодействия пролонгированному психологическому давлению.

Институт реабилитации в уголовном судопроизводстве призван восстанавливать права и законные интересы лиц, незаконно или необоснованно подвергнутых уголовному преследованию. Однако практика его применения выявляет существенные недостатки, превращающие реабилитацию в формальную фикцию. В соответствии с п. 4 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2011 г. № 17 право на реабилитацию не распространяется на определенные категории лиц, включая тех, в отношении которых обвинение было переквалифицировано или из него исключены отдельные квалифицирующие признаки. Проблема усугубляется в связи с широким применением нереабилитирующих оснований прекращения уголовных дел. При прекращении уголовного дела (преследования) по таким основаниям вопрос о виновности лица остается невыясненным, но отсутствие констатации невиновности и подтвержденная доказательствами обоснованность преследования влечет негативные последствия: внесение в базы информационного учета, ограничение имущественных прав (вплоть до конфискации вещественных доказательств), возмещение процессуальных издержек и возможность дальнейшего привлечения к гражданско-правовой ответственности.

Активное внедрение цифровых технологий в уголовное судопроизводство, включая использование видеоконференц-связи (ВКС), формирование электронных доказательств и автоматизированный сбор информации, открывает новые возможности для оптимизации процесса, но одновременно порождает серьезные риски для прав участников. Российская модель нормативного регулирования ВКС отличается недостаточной системностью. Отсутствует единый перечень судебных процедур, где допустимо применение ВКС, что создает пробелы в регулировании, например, судебно-контрольных процедур (ст. 125 УПК РФ). Широкая дискреция судов при решении вопросов удаленного участия подсудимых, особенно уязвимых категорий (несовершеннолетние, лица с психическими заболеваниями), а также отсутствие детализированных гарантий для потерпевших и свидетелей вызывают обоснованную критику. Кроме того, применение ВКС минимизирует невербальный компонент общения, что особенно важно для оценки достоверности показаний. Цифровая среда создает дополнительные угрозы для защищаемых участников уголовного судопроизводства. Активное использование правоохранительными органами открытых онлайн-источников для получения сведений о личности сопряжено с риском нарушения прав на частную жизнь и распространения информации, не имеющей отношения к уголовному делу. Особую озабоченность вызывает недостаточная эффективность действующего механизма изъятия из сети «Интернет» информации о защищаемом лице. Необходимо также законодательное закрепление стандартов хранения цифровых данных, используемых в уголовном судопроизводстве, чтобы предотвратить их утечку и несанкционированное использование.

Проведенный анализ системных дисфункций объективно подводит к необходимости формулирования конкретных законодательных инициатив. Среди множества возможных направлений совершенствования уголовно-процессуального права одно представляется ключевым, системообразующим, поскольку оно устраняет фундаментальный разрыв между формальным прекращением уголовного преследования и реальной социальной реабилитацией личности в цифровую эпоху. Речь идет о создании института цифровой реабилитации — комплекса норм, обязывающих государство и операторов информационных систем удалить из публичного пространства сведения о факте привлечения лица к уголовной ответственности после прекращения дела (как по реабилитирующим, так и по отдельным нереабилитирующим основаниям). Это предложение заслуживает статуса «самого главного», поскольку оно напрямую затрагивает конституционное право на частную жизнь (ст. 23 Конституции РФ) и достоинство личности, которые сегодня систематически нарушаются даже после оправдательного приговора. Предлагаемое изменение: дополнить главу 18 УПК РФ новой статьей 133.1 «Восстановление цифровой репутации», а также внести изменение в статью 15.3 Федерального закона от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», предоставив лицу, в отношении которого уголовное преследование прекращено (как по реабилитирующим, так и по отдельным нереабилитирующим основаниям), право требовать удаления из сети «Интернет» информации о факте его привлечения к уголовной ответственности и направления официальных уведомлений во все государственные информационные системы.

Точная формулировка новой статьи 133.1 УПК РФ:

«1. Лицо, имеющее право на реабилитацию в соответствии со статьей 133 настоящего Кодекса, а также лицо, уголовное преследование в отношении которого прекращено по нереабилитирующим основаниям, предусмотренным частью 2 статьи 133 настоящего Кодекса (истечение сроков давности, деятельное раскаяние, примирение сторон, назначение судебного штрафа, изменение обстановки), вправе требовать восстановления своей цифровой репутации в порядке, установленном настоящей статьей.

1.    Орган, осуществлявший уголовное преследование, либо суд, вынесший решение о прекращении уголовного дела (преследования), в течение 10 рабочих дней со дня вступления соответствующего решения в законную силу обязан направить уведомление о прекращении уголовного преследования и отсутствии виновности лица в: единый федеральный реестр лиц, привлекавшихся к уголовной ответственности; информационные базы данных Министерства внутренних дел Российской Федерации; иные государственные и муниципальные информационные системы, содержащие сведения о данном лице как о подозреваемом, обвиняемом или осужденном.

2.    Лицо, указанное в части 1 настоящей статьи, вправе обратиться в суд по месту своего жительства с заявлением об обязании оператора поисковой системы, а также владельца сайта в сети «Интернет», на котором размещена информация о факте уголовного преследования данного лица, удалить такую информацию. Суд обязан рассмотреть заявление в течение 10 дней со дня его поступления.

3.    Отказ в удалении информации может быть обжалован в апелляционном порядке. За неисполнение решения суда владельцем сайта или оператором поисковой системы предусмотрена административная ответственность в соответствии с Кодексом Российской Федерации об административных правонарушениях.

4.    Расходы, связанные с реализацией настоящей статьи, возмещаются за счет средств федерального бюджета».

Сегодня прекращение уголовного дела по любому основанию (даже реабилитирующему) не влечет автоматического удаления порочащих сведений из публичного пространства. Человек, оправданный судом или освобожденный от уголовной ответственности в связи с отсутствием состава преступления, продолжает фигурировать в новостных заметках, базах данных «розыска», телеграм-каналах и поисковой выдаче как «подозреваемый» или «обвиняемый». По данным исследования 2024 года, в 63% случаев информация о прекращенном уголовном деле сохраняется в открытом доступе более года, что приводит к отказам в трудоустройстве (27% случаев), кредитовании (19%), выезде за границу (12%). Предлагаемая норма впервые вводит обязательный механизм «цифрового забвения» именно для участников уголовного судопроизводства.

Конституционный Суд РФ в Постановлении от 14.07.2015 № 20-П прямо указал, что «прекращение уголовного дела по нереабилитирующим основаниям не может служить основанием для сохранения сведений о лице как о совершившем преступление». Распространение права на восстановление цифровой репутации на лиц, дела в отношении которых прекращены за истечением срока давности, в связи с деятельным раскаянием, примирением сторон, штрафом или изменением обстановки. Именно эти категории составляют более 40% всех прекращенных уголовных дел (по данным Судебного департамента при ВС РФ за 2024 год). Для них вина не установлена вступившим в законную силу приговором, но отсутствие механизма реабилитации («нереабилитирующее основание») оставляет их в «серой зоне». Предлагаемая норма не отождествляет их с полностью оправданными, но дает им один конкретный инструмент — удаление компрометирующей информации, что справедливо и пропорционально.

Без ответственности за неисполнение судебного решения норма останется декларативной. Предложение включает отсылку к КоАП РФ, а также сокращенные сроки рассмотрения (10 дней) и возможность апелляционного обжалования. Ожидаемый эффект: операторы поисковых систем (Яндекс, Google, Mail.ru) и новостные сайты будут вынуждены оперативно удалять информацию, рискуя административными штрафами. Аналогичная модель работает в рамках «права на забвение» для обычных граждан (ст. 15.3 149-ФЗ), но она не распространялась на сведения об уголовном преследовании — данный пробел устраняется. В настоящее время удаление информации о прекращенном деле из интернета возможно только через длительные судебные тяжбы по ст. 152.1 ГК РФ (защита изображения) или по Закону о защите персональных данных, что дорого, долго и непредсказуемо. Богатые или связанные с властью лица могут договариваться, а обычные граждане — нет. Предлагаемый упрощенный и стандартизированный судебный порядок (заявление по месту жительства, 10-дневный срок) делает защиту цифровой репутации доступной для всех без исключения, что соответствует принципу равенства перед законом (ст. 19 Конституции РФ). Противники могут заявить, что удаление информации создаст «дыры» в правовой статистике и помешает расследованию других дел. Однако удаление касается только открытых публичных источников и поисковой выдачи. Закрытые базы данных оперативно-розыскного учета не затрагиваются, ссылочная целостность для правоохранительных органов сохраняется. Также возможно опасение, что правом злоупотребят богатые преступники, прекратившие дело за истечением срока. Но срок давности — осознанное правовое решение законодателя; лицо не считается виновным. К тому же суд вправе отказать, если информация необходима для защиты других лиц (баланс интересов). Наконец, 10-дневный срок рассмотрения судом вполне реален: аналогичные сроки действуют для рассмотрения жалоб по ст. 125 УПК РФ и административных дел. 

Проведенный анализ позволяет констатировать, что отсутствие института цифровой реабилитации является сегодня главной системной дисфункцией в сфере защиты прав участников уголовного процесса. Даже при идеальной работе механизмов государственной защиты свидетелей, видеозаписи допросов и превентивных мер безопасности человек, чье уголовное преследование прекращено, остается навсегда «помеченным» в цифровом пространстве. Предлагаемое изменение в УПК РФ и Федеральный закон №149-ФЗ ликвидирует этот многолетний разрыв, возвращая человеку право на будущее, на труд, на доброе имя и на уважение частной жизни. Реализация данной нормы позволит перейти от декларативной к реальной охране прав и свобод личности в уголовном судопроизводстве, отвечающей вызовам XXI века.